Наш друг Герман Черемушкин


Валентина Голанд. Журнал "Пограничник", №6, 2005 г.

Герман Вячеславович Черемушкин, известный в нашей стране художник-монументалист, блестяще пишет акварели, непревзойден в графике; владеет мозаикой, работает с металлом, бетоном, гипсом, тканью... Он жаден до работы. Ему интересно пробовать себя во всех жанрах. Уже одно это перечисление напоминает золотой век искусства — период Возрождения, время расцвета талантов.

 

Герман Вячеславович с детства был любопытен. Город и лес, и океан, и стройки и целина... Нет среди моих знакомых другого человека, ко­торый бы так любил жизнь, так жаждал знаний, был таким веселым, компанейским человеком и в то же время так любил одиночество. Оно необходимо ему для анализа тех наблюдений, которые он не только старается сохранить в памяти, но и записывает в тетради — этого требует творчество.

Человек в высшей степени трудолюбивый и организованный, он все, к чему прикоснулась его рука, доводит до логического завершения: замыслы становятся набросками будущих картин, рисунки с помощью архитекторов воплощаются в красиво оформленные вокзалы, мосты, стадионы, бассейны; черновые наброски — в портреты, графические рисунки; впечатления — в дневниковые записи, в книги и альбомы, кото­рые он сам составляет и готовит к изданию.

Сибирь

Он очень много и долго работал в Сибири, на трассе Тюмень — Сургут — Нижневартовск — Уренгой: шел вслед за строителями. И появлялись на сибирской магистрали к океану новые вокзалы, поселки, города с домами культуры, бассейнами, выставочными залами. Больше всего Черемушкин работал с архитектором В.П. Авксентюком — их плодотворное сотрудничество давало поразительные результаты.

Масштабность работ, напряженный ритм жизни, созвучный художнику, увлекали Черемушкина надолго. К чему только ни приложил там руку Герман Вячеславович: герб Тобольска, пилон и декоративная композиция — въезд в Тобольск, оформление зала ожидания вокзала: «Дары Тобольского края» — мозаика. Мозаичное панно: «Солнце, воздух и вода» в спортивном ком­плексе города. Рельеф «Три музы на фасаде дома культуры «Синтез». Два занавеса в зрительном зале этого дома вытканы по эскизам Германа Вячеславовича. Перечисление его работ в Сибири можно продолжать и продолжать, ведь он трудился там с небольшими перерывами тридцать с лишним лет.

очисленные поездки в Сибирь увенчались изданием сборника «Новь Сибири». В нем много интересных работ: «Медведь ловит рыбу», «Пробивка просеки», «Город нефтяников», «Вертолет над бухтой», «Под землей уголь...» Самолеты, сейнеры, линии электропередач, портреты рабочих, будни пограничников, медведи, рыбы, лисицы, чайки — художник замечает все. И все это он запечатлевает в рисунках. Человек наступает на природу — это тогдашний день Сибири. Так диктует прогресс, и это нравится художнику.

 

За работу над Тобольским вокзалом он получил премию имени Ленинского комсомола. Конечно, всеобщее признание вдохновляло на последующие достижения, но главной движущей силой его творчества была красота природы, динамика освоения природных богатств Сибири, вторжение строителей с новой техникой в некогда нетронутый, безмолвный край. Ему нравилось преображение сибирских просторов. Он писал в своем дневнике: «В Сибири чувствуешь себя первопроходцем. Все сделанное тобой раньше кажется чем-то незначительным, второстепенным. Масштабы и задачи, встающие перед художником, необычайные, новые, отсюда и мышление иное, подчиненное иным измерениям и нормам».

Он ревностно относится ко всему, что делает, не допускает к себе людей, не проверенных в деле, боясь халтуры, сам вместе с рабочими укладывает мозаику, заливает бетон... Он всегда озабочен качеством, хочет, чтобы его работы простояли века. У него повышается настроение, если все идет как надо, как он хотел, и наоборот, он может заболеть, если его подводят, — такое вот слияние с творческим процессом. Помню, как он огорчился, когда не смог в очередной раз выехать в Сибирь, чтобы выполнить заказ, — не на кого было оставить жену, прикованную к постели тяжелым недугом.

Он дорожит каждой свободной минутой, чтобы работать, работать, работать. Его жизнь всегда принадлежала прежде всего искусству, хотя он очень был привязан к семье, любил жену, сына, маму. Беспокоился о них, заботился как мог. Конечно, такое сосуществование параллельно с творчеством могла выдержать только любящая женщина. К счастью, Марина понимала, что значит для Германа дело, которое он выбрал для себя. И эта поддержка многое значила для него. К сожалению, она ушла слишком рано, и это горе Герман переносит стоически.

Истоки

Конечно, чтобы сотворить все, что сотворил Герман Вячеславович в Сибири, нужен был огромный жизненный и творческий опыт, и он накапливал его годами. Сначала учеба в Московском высшем художественно-промышленном училище (Строгановке) на факультете монументальной живописи у известных мастеров: С. Герасимова, Г Коржева, В. Егорова. Потом археологические экспедиции под руководством академика В. Блаватского (1954—1962) в Крым. Они многое дали молодому в ту пору художнику. Он с интересом изучал античную культуру, древнерусскую иконопись (одно время реставрировал иконы древних храмов Киева и Москвы), постигал изобразительное искусство Октябрьской революции (особенно ему нравились картины А.Дейнеки, к постижению мастерства которого он стремился все время).

Общаться с Германом Черемушкиным — одно удовольствие, и я благодарю судьбу, что когда-то она подарила мне встречу с этим неординарным человеком. Он познакомил меня с огромным пространством изобразительного искусства, подарил незабываемые минуты человеческого откровения, хотя поначалу это скрывалось за полушутливой маской.

 

Помню, мы решили как-то сходить вместе в Государственный музей изобразительного искусства имени Пушкина на выставку Пикассо. Прежде чем попасть в залы, где были выставлены картины французского художника, надо было пройти зал древнерусских икон. Герман не мог просто прошагать мимо этих шедевров. Он так любил это искусство, так много знал о нем, что остановился у иконы Спасителя и быстро стал рассказывать, кто писал, в какое время, какую краску на какую надо было наложить, чтобы получить то, что мы видим, а главное — лица, глаза святых... Они были живыми. Это были человеческие лики, в них отражались вселенская боль, скорбь, страдание, терпение и покорность. «Такое изображение святых было революцией в искусстве», — горячо говорил Герман Вячеславович. Я слушала его, затаив дыхание, стараясь все запомнить. «Икон много, — выходя из зала, заметил Герман Вячеславович. — Главное — какая школа иконописи творила эти шедевры. У каждой — своя палитра, своя манера, но главное было общим...»

С той поры я радовалась любому случаю, когда представлялась возможность зайти с ним в мастерскую его друга члена-корреспондента Академии художеств Олега Филатчева на Кропоткинской (кстати, одно из помещений этого здания занимал Борис Михайлович Косульников, много и плодотворно работавший над книгами библиотечки «Пограничника»), или в Дом ученых, где периодически устраивались художественные выставки, в том числе и работ Германа Вячеславовича, или в мастерскую самого Германа у Петровского бульвара. Там я впервые увидела эскизы его сибирских проектов, получила первые знания о композиции и цвете рисунка, почерпнула еще много интересного и полезного.

Пограничники

 

С пограничниками Герман Вячеславович Черемушкин познакомился в 1968 году, когда Союз художников СССР выписал ему командировку на Чукотку, а тогдашний начальник пограничных войск В.А.Матросов подписал бумагу, с которой художник Г.В.Черемушкин мог беспрепятственно передвигаться по Северу. Пограничники в этом путешествии должны были оказывать ему всяческое содействие, в том числе и транспортом.

Второй раз он оказался на Чукотке спустя пять лет вместе с публицистом Алексеем Фроловым, работавшим тогда начальником отдела очерка журнала «Юность», и фотокорреспондентом журнала «Пограничник» Григорием Бибиком. Поездка запомнилась надолго. Север вообще притягивает к себе своеобразием природы, быта, людей, хранящих традиции предков. Недаром в 1980 году, как только представилась возможность, Герман снова едет на Север, на сей раз на Таймыр.

 

Герман и его «товарищи по оружию» побывали не только на пограничных заставах и постах технического наблюдения, но и на сторожевых кораблях, познакомились с рыболовами и оленеводами. В результате этих поездок появилась великолепная серия его графических работ о суровых буднях пограничников, несущих службу на берегах Северного Ледовитого океана. Вот некоторые из них: «Радар на Севере», «Прожектор», «Пограничный досмотр корабля», «Вертолет над бухтой», «Собака взяла след», «Стрельбище», «Преследование нарушителя». Уже по названиям можно судить о том, что художник видит в своих героях людей напряженного ежедневного труда, ежедневного подвига во имя спокойствия граждан огромной страны.

Искусство художника подкупает простотой и высоким профессионализмом. Картины написаны энергично, емко — так, как мог сделать только Черемушкин. В них чувствуется и характер самого художника, его темперамент, строгость, и высокая дисциплинированность. А это усиливает воздействие его рисунков на зрителя. Помню, мы в редакции были ошеломлены увиденным — настолько его работы были свежи, неожиданны и символичны (многие наши читатели, наверное, помнят, что на страницах журнала появился графический образ пограничника на фоне пограничного столба, — работа Германа Вячеславовича). Это были первые графические произведения профессионального художника, посвященные стражам Отчизны. В редакции посчитали это своеобразным событием в жизни журнала и коллектива, и мы помогли Черемушкину издать альбом графических рисунков в типографии «Пограничника».

В книжечку вошла и графика Черемушкина о людях Чукотки: «Охотник чукча», «Мать в яранге», «Бег оленей» и другие. Есть в ней и рисунки, привезенные из Средней Азии, куда художнику удалось съездить во время строительства Каракумского канала. Все эти работы психологичны и декоративны, до­стойны особого разговора специалистов.

Я между тем стала частенько привлекать Германа Вячеславовича к художественному оформлению книжечек библиотечки «Пограничника», тем более что Герман не гнался за гонорарами (у нас не было больших возможностей в этом плане). Он оформил несколько книжечек, которые составили серию, отличающуюся простотой и строгостью, я бы даже сказала жесткостью, поскольку речь шла о границе, где каждый день могла случиться боевая обстановка. Кажется, ничего особенного в этих обложках не было: квадрат, а в нем различные сюжеты — мощный луч прожектора и два пограничника. Их взгляды устремлены вдаль, в темноту — туда, откуда можно ждать нарушителя. Или «Радар на Севере» — огромная освещенная тарелка справа, чуть поодаль — пограничник с биноклем, и над всем этим — ледяные вертикальные струи. Холодно, зябко... А вот картина «Пограничный досмотр корабля» — маленький пограничный катер у борта мощного ледокола, который надвигается на зрителя. Или «Вертолет над бухтой» слева сверху вертолет, под ним - залив и лодки...

Художник почувствовал новые веяния на границе — появилась новая техника для охраны, новый облик границы, как говорят сейчас, и не только отобразил это, а посчитал своим долгом пропагандировать это веяние в своем искусстве.

 

Герман был для меня в то время олицетворением мира нравственных ценностей, которыми надо дорожить, не растрачивая их. Я очень бережно относилась к нему, стара­ясь оградить от волнений, связанных с прохождением его рисунков в издательстве.

Думаю, нашему творческому содружеству в то время способство­вала атмосфера радушия и доброжелательности, которая царила в коллективе, понимания значимости того огромного дела, которому мы все себя посвятили.

 

Командировки

Наши с Германом деловые отношения постепенно перешли в дружбу, и однажды мы решили вместе поехать в командировку на границу. В 1983 году мы отправились на се­веро-запад в составе группы сотрудников большого столичного издательства «Советская Россия», где у меня сложились к тому времени хорошие отношения с редакцией документальной литературы и публицистики и вышли подряд, с небольшими перерывами, три сборника очерков и документальных повестей. Возникла идея привезти на границу кроме этих сборников и другую продукцию этого издательства. А Герман хотел предложить на суд стражей северо-западной границы свои чукотские рисунки и рассказать о поездке в этот край.

В Северо-Западном округе нас радушно встретили и предложили начать поездку с города Ломоносова. Городок этот оказался небольшим, зеленым, уютным. Кроме пограничников здесь была еще одна достопримечательность — атомная электростанция, куда мы с удовольствием отправились на экскурсию. Реакторный зал, центральный пульт управления, обслуживающий персонал в белых халатах и специальная одежда для нас — все было интригующе и таинственно и вызывало много вопросов, разговоров и эмоций.

Мы хотели за короткое время увидеть как можно больше, встретиться с личным составом подразделений, побывать в местном Доме культуры, где в тот вечер давала концерт Эдита Пьеха. И с помощью пограничников выполнили полностью всю программу.

На следующий день, разделившись на две группы, мы направились на первую и вторую комендатуры. Я с редактором «Советской России» Ниной Арзумановой и ее коллегой поехала на заставы первой комендатуры, где мы проводили выставки и читательские конференции по пограничным сборникам, вышедшим в этом издательстве и в библиотечке «Пограничника», а Герман побывал в каждом подразделении второй комендатуры, где рассказывал о своем творчестве, о поездках на Чукотку и на Даманский, устраивал выставки своих работ. Рассказчик он классный, умеет и пошутить, и сказать много серьезного и важного. Молва о художнике Германе Черемушкине опережала скорость его передвижения по границе.

Наша группа подарила заставам Северо-Западного пограничного округа более трехсот книг на военно-патриотическую тему, изданных «Советской Россией». Я тоже оставила пограничникам все книжечки библиотечки, которые взяла с собой в командировку. Командование вручило нам знаки «Отличник погранвойск».

Огромные возможности открывало ему сотрудничество с центральным пограничным изданием и его библиотечкой, ведь граница тянется от Заполярья по всему необъятному Северу до Чукотки, Камчатки, по Дальнему Востоку, Средней Азии, Кавказу, Прибалтике, Закарпатью, Украине... Значит, он мог побывать везде, где есть граница. Легкий на подъем, Герман вместе с группой журналистов во главе с Александром Суворовым летит на Даманский. Затем — в Среднюю Азию. О северо-западе, Чукотке и Таймыре я уже упоминала.

Сааремаа и Хийумаа

В 1987 году мы отправились с ним в Эстонию, на острова Сааремаа и Хийумаа. В Кингиссепский отряд перевели из Средней Азии моего давнего знакомого, удивительно жизнерадостного человека и знаменитого тыловика, прекрасно знавшего современную литературу и всегда име'вшего свою точку зрения на происходящие события, — полковника Геннадия Николаевича Тарарыкина. Я давно по рекомендации тыловиков собиралась о нем написать. Кроме того, в отряде активно работал женсовет, который был в поле внимания наших политработников. Эти две темы я и должна была осветить.

У Германа, насколько я помню, задачи в командировке сводились к созданию серии портретов пограничников и иллюстрированию наших путевых заметок.

Добравшись до Таллина, мы не могли отказать себе в удовольствии осмотреть город. Ратушная площадь, смотровая площадка, с которой весь город как на ладони. Забавно смотрелись дома с красными черепичными крышами и высокими трубами — совсем как в сказках Андерсена.

Оказавшись внизу, на узких средневековых улочках, увидели трубочиста — лицо все в саже, видны только глаза и губы. На какое-то мгновение подумалось, что мы в павильонах Мосфильма, где снимается кино... Конечно, мы съездили в Пириту, побродили по древнему парку, посетили домик Петра, постояли у залива... Не обошли вниманием и уютные таллинские кафе, где можно передохнуть, выпить необыкновенно вкусный кофе со сказочно вкусными свежими пирожными... Герман не расставался с альбомом и карандашом и рисовал, рисовал, как только появлялась возможность присесть. Я потом заглянула: узкие улочки, широкая площадь и на ней девушки, модно одетые; пожилые, очень колоритные люди, моряки, туристы... Корабли на рейде, аллеи парка... При этом он все время веселил меня какими-то шуточками-прибауточками или слегка подкалывал... Думаю, он иногда вспоминает те теперь уже далекие солнечные дни.

На следующее утро, а это было воскресенье, за нами приехал Геннадий Николаевич, и мы быстро доехали до Сааремаа. Меня устроили в отрядной гостинице, которая размещалась на первом этаже старинного дома с толстыми глухими стенами, где кроме спальни и бани была узкая гостиная с длинным столом. В этой комнате я собрала женщин отряда, которые рассказали мне о своей жизни, о своих проблемах... Потом в журнале «Пограничник» появился очерк о них под названием «Куда прилетают лебеди». Пока я работала по своей программе, Герман, которого приютили Тарарыкины, вставал раньше всех и потихонечку, чтобы не беспокоить хозяев, выходил на улицу. Старинные гербы, причудливые балкончики, средневековый замок, морские пейзажи, мельницы, портреты рыбаков и пограничников — все было зарисовано.

Особое место занял скромный памятник погибшим в боях за освобождение острова советским воинам: поднявшийся высоко в небо обелиск. К нему от дороги ведут плиты. Под каждой похоронен солдат — чей-то сын, муж, брат... Мы постояли у этого святого места в скорбном молчании. Подумали, повспоминали каждый «о своей войне». Герман всю войну был в Москве: тушил зажигательные бомбы, голодал, мерз вместе с мамой и братом. Отец работал на оборонном заводе имени Хруничева, был на «военном положении», а мать воспитывала сыновей. «Однажды, — рассказывал Герман Вячеславович, — мы с мамой бежали в бомбоубежище в соседний дом, и вдруг мне осколком оторвало часть большого пальца на левой руке. Хорошо, что попало в мякоть, палец потом сросся, но шрам от этого осколка остался на всю жизнь». Отец Германа умер спустя шесть лет после окончания войны, когда сын поступал в Строгановку. Мать до старости работала на двух, трех работах, чтобы прокормить детей и дать им высшее образование. «Ей Героя Социалистического Труда за ее подвижничество надо было бы дать», — сказал мне как-то Герман, вспоминая те годы...

С большим интересом знакомились мы на Сааремаа с предприятиями по обработке рыбы и с заводом, где готовили в специальных тюбиках питание для космонавтов. И, конечно, удивительно было услышать, что эта земля ежегодно рождает камни, которые перед посевной люди вынуждены собирать со своих участков земли... Мы были под большим впечатлением от размеренного, рационально устроенного быта островитян.

В той командировке нам удалось побывать и на соседнем острове — Хийумаа или Муху, как его еще называют. Туда нас перебросили вертолетом, и это позволило увидеть сверху бесконечные леса, вытянутые к морю, огромное пространство неба и воды. Лишь небольшими островками выделялись черепичные крыши больших домов. Как мы потом узнали, это были частные владения местных рыбаков, которые, подзаработав денег на промысле у берегов западной Африки, строили себе здесь красивые дома с итальянскими двориками, окруженными арками. Вообще на этом небольшом острове было много любопытного. Замок пиратов, у которого когда-то устраивались турниры рыцарей с копьями на лошадях; таинственные железные двери, ведущие в комнаты, где хранились сокровища и книги... Но главным было то, что во время Великой Отечественной войны с этого острова вылетали тяжелые бомбар­дировщики бомбить Берлин.

Наше внимание, конечно, было сосредоточено на жизни погра­ничников. Были встречи на заставах, откровенные разговоры с солдатами и офицерами, записи в блокнотах и рисунки в альбоме. Помню по-детски восторженное ликование Германа при виде радуги и лебедя, важно шагавшего по территории заставы. Оказывается, лебедь отстал от стаи, был ранен, пограничники вылечили его, и потом он чувствовал себя на заставе полноправным членом коллектива. Тогда мы восприняли эти необычные явления как хорошее предзнаменование, а Герман зарисовал эти картинки в своем альбоме.

Вообще Герман очень любит путешествовать и использует всякую возможность, чтобы посмотреть мир. Он несколько раз был в Италии, Венеции, побывал в Финляндии, Норвегии, США, Южной Америке — в Венесуэле, Колумбии, Перу, Аргентине, Мексике. Конечно, Париж, Испания, Индия... Следуя своей привычке, он написал книгу о своих впечатлениях о поездках. Она еще ждет своего издателя и читателя.

Герман, каков он есть

В связи с этим хотелось бы заметить, какой тонкий и легко ранимый человек Герман Черемушкин. Он может увидеть среди массы деталей главную, определяющую для композиции картины. Выделить черту характера в портрете. Почувствовать настроение, уловить желание. Он человек искренний, без позы. Может в присутствии большого количества людей сказать совсем не то, что от него ожидают. Может не стесняться слов, засмеяться до слез или «умереть» от скуки. Может разгневаться, если его близкие (в который раз!) не сделали то, что он просил, или поступили не так, как ему хотелось. Постороннему или кому-то, кто его не знает, может показаться, что он человек трудный. Наверное, рядом с ним быть нелегко. Это знала его жена, которая понимала и вдохновляла его. Но она также знала, какой он интересный, талантливый человек, какой богатый мир носит в себе, и какое счастье быть рядом с ним.

«Москва – столица нашей Родины»

Прежде чем завершить эти заметки о Германе Вячеславовиче Черемушкине, я хотела бы вспомнить еще о замечательной серии его графических работ, посвященных Москве. Кто-то назвал их «песней о Москве в графике». Это действительно так. У меня нет возможности подробно говорить об этой серии из-за ограниченности журнальной площади, но и не сказать о ней нельзя.

Герману нравится город, в котором он живет. Все сюжеты увидены им во время прогулок с альбомом и карандашом. Так появилась работа «Бульвар». Думается, это где-то рядом с его мастерской, на Петровском бульваре: мягкая московская зима, с колясочками и саночками гуляют папы и мамы, на ветках уселись птицы — скоро весна! Очень точно передана эта атмосфера. А ведь художник использует только черный цвет на белом фоне. В этот список входят работы «В консерватории», «Метро», «Бассейн «Москва», «Фигуристы в «Лужниках».

Не нужно быть художником, чтобы заметить, что у всех работ этой серии необычная композиция. Как я уже говорила, Герман всегда в своем творчестве уделял много внимании поиску интересной композиции. «Найдешь верную композицию — успех картины обеспечен», — не раз говорил он. В связи с этим хочу выделить работы «У газетного киоска», «Подземный переход» и «Встреча космонавтов». Очередь спиралью окружает газетный киоск, огибает его со всех сторон, поднимаясь над ним и опускаясь ниже его. Конечно, нужен был особый взгляд, особая точка, с которой художник увидел необычное в обычном, казалось бы, действии — покупке свежих газет. Графически художник ставит как бы вопросительный знак, который видит зритель. И этот вопросительный знак стал символом времени.

«Подземный переход» — картина на первый взгляд классическая, симметричная. Но каким-то чудом художник приводит все в движение: поток машин движется поперек листа, а пешеходы — в глубину. Все, как на наших московских улицах. На заднем плане — Красная площадь, Исторический музей, Храм Василия Блаженного, Мавзолей Ленина, очередь к нему. Все это хорошо организовано и зримо.

Еще рисунок — «Встреча космонавтов». Я помню этот день всеобщего ликования и гордости за свою страну, сопричастности ко всему происходящему. И Герман отобразил это состояние восторга, радости, всеобщего праздника. Герои-космонавты движутся на нас, на зрителей. С ними мотоциклы сопровождения, Москвичи встречающие героев. Это наша жизнь, теперь уже наша история.

И последнее. Четырнадцать работ Германа Вячеславовича Черемушкина находятся в Третьяковской галерее. Он имеет много почетных званий: лауреат Государственной премии, премии Ленинского комсомола, заслуженный художник России, профессор, но это не мешает нашей дружбе. Он так же, как и прежде, прост и интересен в общении, потому что считает: главное звание на земле — Человек Порядочный.