Герман Черемушкин


Виктор Цигаль.

В потоке репродукций, журналов, да и на выставках несколько раз мелькнула фамилия — Герман Черемушкин. Какое-то несоответствие: «Герман» из «Пиковой дамы»? «Черемушкин» — весна, цветение, очаровательная Русская провинция. Но рисунки запомнились. Хорошо смотреть без информации. Без...без...без. Только толчок на прямую творческий. Вот без рекомендаций передо мной лист «Чукотка. Моржи на льдине». Черно-белая графика. Лист повествует, показывает. Огромная белая льдина занимает всю поверхность листа. По периметру черная вода океана. В верхнем углу слева группа черных огромных моржей, внизу по диагонали справа маленький охотник — фотограф лежит на льду с фотоаппаратом. Рядом лодка. И это все. Количество белого и черного в рисунке удивительно угадано. Вид на льдину круто сверху. Острый энергичный рисунок. «Охотник» (1968) близко стой! к листу «Моржи на льдине». Но здесь не фотограф, а охотник с ружьем. Он убил тюленя. Этот симпатичный чукча смотрит на пролетающий местный самолетик— «этажерка». Очень мне нравится этот лист. Отлично найдены весовые отношения черной одежды тюленя и черной воды около льдины. Но почему охотник снял рукавицу на таком холоде и взялся голой рукой за ствол ружья? Почему рукавица, окруженная как бы ореолом, висит или ле­жит на льду? Почему самолетик как бы падает? И все же не смотря на предложенные загадки мне нравится этот лист.

 

Гляжу на рисунок и хочу познакомиться с художником. Теперь возникают вопросы по методу искусствоведов: кто учителя? Кто современники? К какой школе отнести? К «суровому стилю»? Это сейчас почетно. К «соцреализму»? Не прилично! А пока: вот произведение. Нравится? Да очень! Почему? Не хочу думать почему. Просто. Теперь хочется узнать кто он. Какой он? Знакомлюсь лично. Возникает симпатия. Блондин с правильными чертами лица. Красив? Да. В разговоре активный оптимист:

— Как жизнь?

— Да так, помаленьку перебиваемся с коньяка на черную икру.

Это не дешевая бравада. Это маска. Он не любит жаловаться, не любит ныть. форма защиты не хуже любой другой. Много позже я узнал, что у него была очень нелегкая жизнь. Но общаться с ним легко и приятно. Я побывал в его мастерской. Был на персональной выставке. И полюбил его и его творчество. Начинаю лепить для себя его образ.  Мне кажется, что этот человек не идет по жизни как по дороге, а идет сквозь жизнь, продирается сквозь колючки. ...Колючки рвут его одежду, наплевать! Жизнь вокруг, везде  - верху и снизу, рядом и далеко впереди. Он шагает крупными шагами. (Монументалист) Размышляет обобщенно. Не рассказ, а показ сгущенный, весомый. Разглядываю листы серии «Моя Москва — столица нашей Родины» (1960-1966). Черно-белая сюита. Вот лист «Подземный переход». Не смотря на черную бархатную печать, лист смотрится цветно и радостно. Здесь композиция строго симметрична, однако все полно движения. Толпа - люди энергично движутся в разных направлениях. Люди не стофажные фигуры, а каждая охарактеризована бегло, но точно. Автомашины движутся поперек листа, а пешеходы в глубину. Очень хорошо организован дальний план. Построена Красная площадь. Видишь Исторический музей, храм Василия Блаженного, Спасскую башню и Мавзолей Ленина Изящно нарисована очередь к Мавзолею.

Или вот «Встреча космонавтов» (1966). Опять же композиция сложнейшая «на нас», на зрителя. Симметрия. Удалось передать ощущение праздника, радости. Цветы и слезы восторга. Перспектива работает. Движения героев по центру картины на нас. Мотоциклы сопровождения трещат. Толпы москвичей, орущих приветствия, уходят за горизонт по Садовому кольцу. Конечно, вспоминается картина Александра Дейнеки «Эстафета по Садовому кольцу». Похоже. Размышляю о подражании. Да! Черемушкин влюблен в искусстве Дейнеки. И я влюблен в этого великого художника. Это естественно, подражать высоким образам. Джошуа Рейнольдес в своих лекциях говорил: «Гений — дитя подражания. И тот, кто не подражает, обречен на самое унылое подражание самому себе!» Понятие «подражание» плавно перетекает в понятие о следовании принципам большого художника, оставаясь верным себе. Вспоминаю как я просто «содрал» медведя с иллюстрации в книге сказок Рачева. Очень он мне подошел в мою книгу. Пошел и признался Рачеву. Это плагиат, а по-русски — воровство. Но вот, когда молодой Рафаэль копировал рисунки Микельанджело и Леонардо, то это была «школа», хотя многое у Рафаэля можно назвать прямые подражанием. Я подробно остановился на этой теме потому, что Черемушкина упрекают в чрезмерном увлечении решениями Дейнеки или Фаворского, Моора, Шагала. А мне кажется, что он правильно себя ведет. Кто-то сказал, что у Дейнеки по покрою пиджака его героя можно определить, в каком году происходит событие в его картине. В этом, в частности, есть стремление чувствовать сегодняшний день. В этом влюбленность в современность. То же у Черемушкина.

Очень мне нравится серия «Моя Москва». Разглядываю рисунок «Очередь за новостями» (1964). Газетный киоск нарисован в профиль, а очередь окружает киоск спиралью, огибая его со всех сторон, поднимаясь над ним и опускаясь ниже под него. Две перспективные точки зрения. Этот «завиток» из плотно стоящих покупателей тщательно разработан. Их больше семидесяти человек и они очень живые. Умело найдены чередующиеся просветы между фигурами, образуя трепетную ритмичность. Фигуры сделаны черной заливкой с кое-где прорисовкой белым контуром, фигуры силуэтные. Этот рисунок висит у меня в комнате. Герман его подарил.

В этой отличной серии есть очаровательный рисунок «Бульвар» (1965). Если предыдущий рисунок расположен на условном белом фоне, то в этом белая бумага «работает» как белый снег и пером прорисованы белые деревья с голыми ветками создают ощущение пленэра. Ощущение мягкой московской зимы. За деревьями, то есть на дальнем плане, над ними, («опять задранная вверх плоскость бульвара»), гуляют мамы и папы с колясками и саночками. Среди белых деревьев выгуливают собак, а на ветках уселись птицы. Фризом вверху поставлены бульварные скамьи. Фризом внизу листа расположена ажурная решетка. Я чувствую температуру воздуха на бульваре... Около десяти градусов мороза без ветра. Рисунки этой серии: «Встреча гостей» (1964), «В консерватории»(1964), «Бассейн Москва» (1964), и особенно «Фигуристы в Лужниках» (1963) и «Метро» (1965). Хочу смотреть и думать. Хочу представить себе, о чем думал художник. Пробую стать на его место, взглянуть его глазами на эти рисунки. Критикую. Придираюсь. Радуюсь за то, что появились такие работы. Радуюсь за художника.

У меня в руках альбом «Новь Сибири» Черемушкина. Свободно владея рисунком, художник увлеченно рисует любые машины, поезда, краны, любую технику, часто очень скучную, в любых ракурсах. Изобретательно, остро находит он точки зрения на ситуацию с фантастической стороны. Интересный композитор. «Вертолет над бухтой» (1979). Художник выбрал точку над вертолетом! Видна крыша. Тесная бухта отвесно обрывается к морю. Глубоко внизу, утверждая поверхность воды, плывут сейнера, моторные лодки. Отличный графический лист. Школа Дейнеки, а не подражание. Мастер влюблен в сегодняшний день Сибири. Вертолеты, самолеты, корабли, сейнеры, провода электропередач и чайки, медведи, лисицы, рыбы. Солнце и тучи. Все это вместе. Все его волнует. Все он торопится запечатлеть. Но тайга рушится под напором техники. Тайгу губит грубое, жесткое вторжение человека. Звери и птицы страдают — бегут от скрежета и грохота лесоповала. Человек рушит, губит, но он же строит, добывает... «Медведь ловит рыбу» (1979), «Пробивка просеки» (1979). Черемушкин закрывает глаза на эту жестокость. Он романтик, певец цивилизации. Грубая, непластичная техника: какой-нибудь бульдозер у него вписан в природу в тайгу так, что органично сливается с ней и не раздражает своей неуклюжестью. А унылый поселок из скучных домиков-времянок, с высоты птичьего полета смотрится интересно. Поселок хочется рассматривать. «Город нефтяников» (1976) и с удовольствие • рассматриваю лист «Удача» (1968). На гальке у воды разделывают огромную рыбу. Кит! Вода тихая прозрачная. Стоит сейнер. Поселок дугой уходит по берегу. Поселок тоже безрадостный суровый. Но у рыбаков удача. И рисунок, безусловно, удачен. Прикрываю на время альбом. Хочу отдохнуть от напряжения, от нагрузки. В голове теснится такое: Сибирь! Белое море! Это сила! Величина! Мощь! Щедрость природы! Какая увлекательная жизнь у этого художника! Он рисует на Крайнем севере во льдах, рисует в песках Азии, изнывая от жары. Он уплывает с охотниками в ледовитый океан и рисует качаясь на волнах. В тундре вокруг него стада диких оленей. Побывал он и в шахтах. Рисунок «Под землей уголь». В этом жадном стремлении везде побывать, все увидеть, увидеть в движении, в неожиданном ракурсе видна влюбленность в нашу, бешено мчащуюся жизнь.

Я говорю только о станковой графике. Хотя графика далеко не единственный жанр в его творчестве. Как монументалист он много лет трудился в Сибири, создавая совместно с архитекторами, витражи, огромные мозаики, фрески, скульптуры в вокзалах, дворцах культуры, декоративную пластику из керамики. За свою сравнительно еще не долгую творческую жизнь натворил кучу дел. Эти его дела живут там, в Сибири и нравятся людям. Но я видел только графику, и она меня затронула настолько, что захотелось написать о ней. Куда написать? А ни куда! Себе самому.

Темперамент его распирает. Я представляю себе, как он загорается перед каждой новой задачей. Он смело, с восторгом кидается на решение новой композиции. Смелый художник. Его не пугают сложности темы, незнание незнакомой техники: металл, бетон, керамика, мозаика, витраж, ни огромные масштабы. Он бросается вперед несомый своей идее «очертя голову». На ходу, на лету опоминается, постепенно притормаживает и уже спокойно обдуманно вгоняет свою идею в строжайшую пластическую форму.

Композиция изобретательна, остроумна, красива. Но возвращаюсь к черно-белой графике. Вот лист «Скот спускается с гор» (1968). Объемы и складки гор любовно внимательно прорисованы гибкой перовой линией. Овцы спускаясь по тропам образуют затейливые узоры. От переднего плана, где они, разнообразно группируясь, уходят бисером, гуськом все дальше к вершинам холмистых гор. Два нижних угла листа «держат» всадник и собаки Другие всадники сопровождающие огромную отару расставлены на листе так, что своим присутствием и расположением утверждают архитектуру гор. Гирляндами, ожерельями идущих овец обрисованы все нагромождения холмов. Прямоугольник листа логично заполнен. Как хорошо «работает» авторучка в умелых руках, создавая «светлую графику».

А вот из серии «Казахстан» рисунки «Мать» (1963) и «Целина» (1963). Это черная графика. Сплошная черная заливка. Чуть процарапаны белые контуры. Лист «Мать» откровение условно скомпонован. Все черно в белом поле листа. Но чувствуется тема нежного материнства. Сам развиваешь тему домашнего очага. Спокойствия, благополучия. Контрастно к листу «Мать» смотрится лист «Целина». Тоже в белом поле листа отлично расположено черное пятно рисунка. Здесь пролетающий мотоцикл с сидящем парнем и девушкой в национальных костюмах. Тракторист приветствует проносящуюся пару. Черная пашня демонстративно присутствует. Дополняет и замыкает лист. Здорово нарисовано. И снова тема вертолета. Лист «Преследует нарушителя» (1979). Как хорошо сверху глядеть на бегущих пограничников с собакой. Нарушители границы обречены под стрекотом мотора вертолета, низко летящего и бросающего на лес огромную накрывающую тень. Зритель невольно включается в эту опасную игру — погоню. Тревожно клубятся облака. Тревожно улетают обратно голые холмы. Белые фигурки бегут по черной тени над лесом.

А вот фантастический рисунок «Над городом «ЗИЛы» и «Чайки» (1982). Рисунок менее удачен, на мой взгляд, чем предыдущие, но как и акварель «Комары над Тобольском « и летящие «Шагаловские влюбленные», «Свадьба над церковью Михаила Архангела» (1990), показывают увлечения автора фантастическими полетами. В этом рисунке автомобили вполне реальные с проблесковыми маячками летят над Москвой около Кремля, помахивая гигантскими лебедиными крыльями. «Зилы» очевидно, везут на крыльях начальство, а «Чайки», возможно, везут медицину или милицию. А «Комары над Тобольском» фантазия с юмором. Фантазия увлекательная. Над белокаменным сказочным древним городом опять же летят огромные в полнеба комары — монстры. У каждого комара множество хоботов. Они грозно гудят-трубят. Небо дробится от гудения. Страшная сказка. Очевидно, Герман лично пострадал от этой сказки. Отлично владея перспективой, Герман Вячеславович (впервые упомянул отчество, он для меня удивительно молод) любит подниматься вверх и смотреть широко панорамно. Он очень часто строит композицию с далеким горизонтом и как Гулливер смотрит сверху и видит очень далеко самые мелкие детали, крохотных человечков у края земли. Такая подробная внимательная работа над построением дальних планов в рисунке показывает масштабность нашей огромной страны и создает убедительную оптическую глубину в бумаге. Кроме того, чувствуешь и уважаешь профессионализм художника. Герман, летая на крыльях своей неуемной фантазии, останавливает свой взгляд абсолютно непредсказуемо, где ему вздумается. Во имя выразительности рисунка он свободно нарушает законы ортодоксальной перспективы. В рисунке, кстати, очень светлом и каллиграфически исполненном пером «Поля Алтая» (1960), он, глядя на поля с высоты, поместил самолет «У - 2» внизу листа. Самолет летит в другом измерении. Но эта «неправильность» нужна художнику для организации графического листа. Она «держит» нижний угол листа. Рисунок сбалансирован. Здорово. Вспомним: у Рафаэля в «Обручение Марии» два горизонта, а у Микеланджело в «Страшном суде» обратная перспектива. Христос больше фигур переднего плана.

Мне кажется, что любой художник заслуживает, чтобы в первую очередь говорили о его «вершинах «, а не о его ошибках, неудачах или даже «провалах». (У Пушкина, Толстого, Репина можно найти слабые места в их творениях). У Германа безусловно есть недостатки в его произведениях, но я говорить про них не хочу. Пусть это сделает серьезный исследователь, а то какой-нибудь развязный журналист, заскочив на выставку на пятнадцать минут и желая только принести в редакцию скандальный материал, сенсацию, обругает чохом весь многолетний труд художника. Так, к сожалению, некоторые щелкоперы понимают «свободу слова».

Зная Черемушкина, думаю, что от серьезной доказательной критики он не отмахнется. Но настроение эта критика ему все-таки подпортит. Потому что, повторяю, каждый труженик вправе за свой труд услышать доброе слово. Тем более такой удивительный мастер. В разговоре с Германом прослушивается сдержанный восторг. Напор. Желание преодолевать. Его захлестывает фантазия. За фактом он видит какие-то лежащие под фактом слои. Нет не слои, но что-то усложняющее и углубляющее простой факт. Герман интересно говорит, комментирует свои работы, заставляя слушателей внимательнее отнестись к данному обсуждаемому рисунку. Убеждает почувствовать шире, через метафору содержание его искусства.

Я от него заряжаюсь оптимизмом. Молодею. Уходя с выставки и закрывая альбомы, которые я рассматривал, я ловлю себя на мысли: какое главное ощущение я унес? Радость! И немного зависти. Матисс говорил, что его искусство подобно «креслу, в котором можно отдохнуть зрителю». Ну что же, и я крепко задумался и отдохнул душой, пересаживаясь с дивана на диван на этой замечательной выставке. А в книгу отзывов я написал шутку:

Герману:

Тебе нужна Икара высота!
Враги из зависти и недоверья
Рвут у тебя из крыльев перья.
Рвут перья из орлиного хвоста.
Ты не горюешь без хвоста,
Орешь им сверху — Красота!!!

14 июля 2004